Его голова имеет форму практически идеальной груши, причем мозг, очевидно, помещается в более узкой верхней части.
Ник Харкуэй, «Ангелотворец»
Лукавое, белое, как у альбиноса, лицо венчала аккуратная огненная копна самых рыжих волос на свете.
Донна Тартт, «Тайная история»
Лицо у него немного собачье, облезлое, с нависшими по обеим сторонам губ колбасами щек.
Юрий Олеша, «Ни дня без строчки»
Костик был высокий, тощий, голенастый, длиннорукий, сутулый, весь какой-то разболтанный.
Алексей Иванов, «Вегетация»
Соломенного цвета волосенки, ровно зачесанные назад, крохотный лобик, кроличьи глазки, невыразительные черты, пустое портяночное лицо под стать его портяночной речи — достойный плод советской селекции, куда ни глянь — его близнецы.
Леонид Зорин, «Ничего они с нами не сделают»
Пузо, Александр Адольфович Попов, архитектор, велосипедист, адепт Галича и The Doors, гроза французской полиции (однажды в парижском аэропорту его приняли за неумеренно громкое прослушивание группы «НОМ» с ноутбука на плече); обладатель экстрапрозвища Центнер и практически неотражаемого удара левой, умел, согласно легенде, пить во сне — по команде Шнура «Пузо, полтос!» он, не просыпаясь, выпивал и опять затихал.
Максим Семеляк, «Музыка для мужика»
Няня была словно сделана из шаров: маленького (в черной кружевной наколке), внушительного (с гранатовой брошкой на груди) и очень внушительного, стоящего на чем-то воткнутом в меховые полусапоги.
Анатолий Мариенгоф, «Мой век, моя молодость, мои друзья и подруги»
Тело отца было как тусклый солончак: тугое, покрытое шрамами, солью и мазутом.
Оксана Васякина, «Степь»
Лотти, видевшая его пару раз за все время, сказала, что лицо у него всегда было такое, будто он пытался решить сложную задачку за пределами собственного понимания.
Джон Лэнган, «Рыбак»
У него на лице выражение странной невинности; будто ему в глазницы вставили глаза ребенка, и он все видит в первый раз.
Фердиа Леннон, «Славные подвиги»
Я улыбнулся молодой девушке, чья семья попала в щупальца ростовщика и чья красота была обречена прозябать в объятиях пожилого господина с парой блистающих свинячьих глазок, лысым пятнистым черепом, острым загнутым носом, больше похожим на клюв попугая, огромными отвислыми губами верблюда и двумя поникшими слоноподобными ушами, из которых торчали густые серые пучки грубых волос.
Барри Хьюарт, «Мост птиц»
Её лицо — сочетание тигра с Люцифером.
Ладислав Клима, «Страдания князя Штерненгоха»
На нас страшно было смотреть, на лицах пролегли морщины до самой глубины души.
Ален Дамасио, «Орда встречного ветра»
А уж если он был в плохом настроении — то есть почти всегда, — ходил встрепанный, красноглазый, в таком мятом костюме, будто он в нем катался по полу, и источал такую нечеловеческую застылость, словно какой-то предмет под давлением, который вот-вот взорвется.
Донна Тартт, «Щегол»
Его огромный нос-клюв маячил на периферии моего зрения, а поросшие седыми волосами руки, похожие на лапы, неловко ощупывали мои плечи; я на мгновение ощутила, как меня объяла его серость и сухость, словно доисторический зверь окутал меня своими перепончатыми крыльями, почувствовала, как его колючие губы, промахнувшись, трутся о мою щеку.
Рэйчел Каск, «Контур»
Девочка в лиловом, двенадцати лет (определял безошибочно), торопливо и твердо переступая роликами, на гравии не катившимися, приподнимая и опуская их с хрустом, японскими шажками приближалась к его скамье сквозь переменное счастье солнца, и впоследствии (поскольку это последствие длилось) ему казалось, что тогда же, тотчас, он оценил ее всю, сверху донизу: оживленность рыжевато-русых кудрей, недавно подровненных, светлость больших, пустоватых глаз, напоминающих чем-то полупрозрачный крыжовник, веселый, теплый цвет лица, розовый рот, чуть приоткрытый, так что чуть опирались два крупных передних зуба о припухлость нижней губы, летнюю окраску оголенных рук с гладкими лисьими волосками вдоль по предплечью, неточную нежность еще узкой, уже не совсем плоской груди, передвиженье юбочных складок, их короткий размах и мягкое впадание, стройность и жар равнодушных ног, грубые ремни роликов.
Владимир Набоков, «Волшебник»