#15
«Может, выразить это более длинно?»
#15
«Может, выразить это более длинно?»
#15
«Может, выразить это более длинно?»
Серия «100 вопросов…» поясняет кусочки книги. Сейчас — о вкусе длиннот: «Краткое — не значит «идеальное». Хотите, чтобы абзац звучал плавно, а не отрывисто? Не ставьте подряд очень короткие предложения, тормозящие читателя, используйте средние и длинные фразы. Чтобы убедительнее рассказать об изобилии, могут долго-долго перечислять, тянуть фразу, не жалея запятых. Сокращать или удлинять, подскажут содержание и выбранный тон/жанр/формат».
Когда выгодно строить длинные фразы? Очевидно, к этому располагает «множество» свойств, явлений или действий, собрать которые в одну охапку выгоднее, чем разложить по сторонам, отделив точками.

Вот портрет: свойства Александра Адольфовича, накапливаясь от начала фразы, готовят читателя к характерному финальному факту. Накопительный эффект.

Пузо, Александр Адольфович Попов, архитектор, велосипедист, адепт Галича и The Doors, гроза французской полиции (однажды в парижском аэропорту его приняли за неумеренно громкое прослушивание группы «НОМ» с ноутбука на плече); обладатель экстрапрозвища Центнер и практически неотражаемого удара левой, умел, согласно легенде, пить во сне — по команде Шнура «Пузо, полтос!» он, не просыпаясь, выпивал и опять затихал.
Максим Семеляк, «Музыка для мужика»
Высокий темп — это «много событий на единицу времени»:
Элеонора припала к Элизе и задержала её в объятиях на целую минуту; за то же время Каролина поздоровалась со всеми на цилле, задала шкиперу три корабельных вопроса, сунула Аделаиде букет полевых цветов, сгребла её на руки, велела малютке не есть цветы, вприпрыжку сбежала с качающейся палубы на причал и с причала на берег, научила Аделаиду говорить «река» по-немецки, второй раз сказала ей не есть цветы, вырвала букет из пухлого детского кулачка, поссорилась с крохой, помирилась и насмешила её до истерики. Теперь она была готова отправляться домой, чтобы сыграть с тётей Элизой в шахматы, — что ж остальные мешкают?
Нил Стивенсон, «Смешенье»
Разбив длинное предложение на более короткие, мы бы потеряли этот темп, поскольку точка — сигнал остановки. Автор же показывает, что ребенок Каролина явно unstoppable.

Сравним: в следующем отрезке тоже есть ритм. Обилие подробностей вновь создает целостную картину, в конце опять параллельные конструкции, но вместо жесткого ограничения времени («на минуту») здесь расслабленное «долго был...»: темп ниже, Бунин смакует воспоминания медленно.
После бала я долго был пьян воспоминаньями о нём и о самом себе: о том нарядном, красивом, лёгком и ловком гимназисте в новом синем мундирчике и белых перчатках, который с таким радостно-молодецким холодком в душе мешался с нарядной и густой девичьей толпой, носился по коридору, по лестницам, то и дело пил оршад в буфете, скользил среди танцующих по паркету, посыпанному каким-то атласным порошком, в огромной белой зале, залитой жемчужным светом люстр и оглашаемой с хор торжествующе-звучными громами военной музыки, дышал всем тем душистым зноем, которым дурманят балы новичков, и был очарован каждой попадавшейся на глаза лёгкой туфелькой, каждой белой пелеринкой, каждой чёрной бархаткой на шее, каждым шёлковым бантом в косе, каждой юной грудью, высоко поднимавшейся от блаженного головокруженья после вальса...
Иван Бунин, «Жизнь Арсеньева. Юность»
Разрезать эту фразу на части можно, но неясно, зачем.

Усиление контраста. Если плотно — ограничив рамками одного предложения — сдвинуть противоположности, различие между ними подчеркивается.
Как тихо, спокойно и торжественно, совсем не так, как я бежал, — подумал князь Андрей, — не так, как мы бежали, кричали и дрались; совсем не так, как с озлобленными и испуганными лицами тащили друг у друга банник француз и артиллерист, — совсем не так ползут облака по этому высокому бесконечному небу.
Лев Толстой, «Война и мир»
Три шага: свойства «гармоничного» — противопоставленный ему конфликт — само «гармоничное» («ползут облака по высокому небу»), получился этакий контраст-сэндвич; все нужные ингредиенты в короткое предложение не умещаются.

Подробная аргументация. Вот два отрывка из выступлений адвокатов, то есть —аргументирующих профессионально.
Где же «ужасающая погода», о которой говорится в обвинительном акте, где «темнота от нашедших туч», где гром и молния, где все атмосферные ужасы, столь злобно способствовавшие осуществлению демонического преступного замысла? Их не было! Они понадобились только при составлении обвинительного акта, как бутафорские принадлежности.
Николай Карабчевский
То, что с ним случилось, беда, которая над ним стряслась, — понятны всем нам; он был богат — его ограбили; он был честен — его обесчестили; он любил и был любим — его разлучили с женой и на склоне лет заставили искать ласки случайной знакомой, какой-то Фени; он был мужем — его ложе осквернили; он был отцом — у него силой отнимали детей и в глазах их порочили его, чтобы приучить их презирать того, кто дал им жизнь.
Федор Плевако
Во-первых, их увеличенный размер используется (опять параллельные конструкции, да) как пространство для создания ритма, подчеркивающего развитие мысли, влияющего на слушателей, подчиняющего слух и восприятие. Во-вторых, в длинное, помещается больше риторических уловок и душещипательных подробностей — ими бьют, долго не давая паузы на «увернуться и отдышаться».

Иногда «много» обосновано сложностью: неисключаемые подробности и запутанные связи характерны для научных текстов.
Сложноподчиненные предложения как бы «приспособлены» для выражения сложных смысловых и грамматических отношений, которые особенно свойственны языку науки: они позволяют не только точно сформулировать тот или иной тезис, но и подкрепить его необходимой аргументацией, дать научное обоснование.
Ирина Голуб, «Стилистика русского языка»
Растянутые процессы. Длительность может быть как радующей, так и мучительной. Например, мои студенты недавно выполняли задание «Написать предложение о прокрастинации так, чтобы передать масштабы этой прокрастинации». Покажу пару результатов:
Лина Головня
Тревога нарастает, все время хочется спать, пропущенные сроки убивают все радости жизни, кроме бумажной посуды в доме больше не осталось ничего чистого, силы на исходе, а в голове тянутся мысли о предстоящей пытке проектом, который сначала полюбился, а затем заставил выворачиваться, отговариваться, оправдываться, и даже жаловаться, железно обещая больше никогда-никогда не затягивать, а делать всё заранее, быть молодцом, и в десять вечера исправно ложиться спать, но все равно что-то тянет саботировать интереснейшие дела, сбивая сон, делая всё, но не то, что важно, опускаться на самое дно самобичевания, упиваться падением, хотеть отказаться от всего, отойти от дел, купить билет и уехать, хоть, на самом деле, ищешь покой и граммульку похвалы, надеясь набраться от неё новых сил, и доделать начатое, не сильно отойдя от очередного конечного срока.
Сергей Маркелов

Каждый день вымаливая прощение, выклянчивая снисхождение, уговаривая сдвинуть дедлайн, откладывая на последний момент работу над текстом, ненависть к которому нарастает с каждым часом, днём, неделей по нарастающей, засыпая с мыслями о пропущенных сроках, мыслями тревожными и бесполезными, мыслями, тянущимися с утра до поздней ночи, каждый раз обещая и не сдерживая обещание, постоянно изворачиваясь, обманывая, убеждая себя в том, что этот раз уж точно был последним, понимаешь, что нет лучше соблазна, нет глубже наслаждения, нет тоньше и изощреннее пытки, нет ярче эмоций, чем, поиздевавшись над преподавателями и редакторами, пощекотав их нервы и сполна вкусив авантюрных испытаний прокрастинации, дать, наконец, то, что от тебя хотят, – пусть через полгода-год, но дать, а затем испытать на короткое время покой и начать заново.
Нарастающая градация, откладывание на финал самого главного (ожидаемого или неожиданного) могут усилить описание, и неважно, пишете вы нонфикшн или художественную прозу. Вот нонфикшн-фрагмент о ядерной энергии, написанный в те времена, когда она была чем-то новым и пугающим.
Вслед за пришествием человека огромная прореха прорывает природу, огромная черная воронка, вращающаяся быстрее и быстрее, пожирающая плоть, камни, почву, минералы, засасывающая свет, вырывающая энергию у атома, пока древние звуки природы не утонут в какофонии чего-то, что больше уже не природа, чего-то другого, что свободно и стучится в сердце мира, чего-то демонического и уже не запланированного — может, сбежавшего — извергнутого из природы, сражающегося со своим хозяином в последней исполинской игре.
Лорен Айзли, «Небосвод времени»
В переводе изобразительная мощь оригинала слабеет (ох уж эти русские шипящие причастия!), но не пропадает полностью. Ну да, сказать «Ядерный взрыв уничтожает всё и всех» — быстрее и проще, значит ли это, что Лорен Айзли просто не умел писать и сокращать? Сомневаюсь.

Конечно, все эти живописные эффекты не бесплатны. Создавать хорошие длинные предложения — сложнее, дольше, рискованнее: можно ошибиться в грамматике, допустить паразитные двусмысленности и ложные соответствия (объектов и действий-то много), потерять главное под нагромождением второстепенного и третьестепенного, etc. Хорошие писать сложнее, а плохие... а кому нужны плохие?

Когда вы строите длинную фразу, то строите цельный микромир, по сути — проводите эксперимент. Эксперименты порой не удаются, но иногда-таки обогащают нас, а еще без них — скучнее.
Упражнение
Вспомните, что для вас является по-настоящему мучительным, и попробуйте написать об этом длинное предложение, наполненное подробностями.
Тимур Аникин, четвертого апреля 2019.
Иллюстрация — Aqwees/Shutterstock.